![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=92.1){kind=small}
Авторитет Церкви заключается в способности служителей Бога с помощью тюрем, солдат, и костров убеждать в Правильности своих постановлений, в подлинности своих прав, в мудрости своих мнений.
П. Гольбах
Равенство существует только в гробу!
К. Колтон
Тирания – всегда признак слабости.
Д. Лоуэлл
Независимый человек – существо идеальное.
П. Буаст
Благородный муж в душе безмятежен. Низкий человек всегда озабочен.
Конфуций
Многие люди подобны колбасам: чем их начинят, то они и носят в себе.
Козьма Прутков (Космо Парутян)
Давай конкретику, конкретики нету!
Иерей Роман (Бычков) (ИПЦ)
Все официальное «Христианство» искажено
Иерей Роман (Бычков) (ИПЦ)
Всем свои существом бурлила Католическая жизнь в Москве, цветя в нас в 1990-е годы по вере нашей, по вере каждого из нас. Рухнул вонючий совок и историческим Церквам дана была духовная внешняя свобода. В московском храме св. Людовика Французского готовился к Таинству Рукоположения в священники один семинарист ирландец, то бишь кельт. После Святой Мессы он попросил нас, прихожан, участвовать в обрядах Рукоположения, очень безпокоясь о том, красиво ли и вовремя ли будут зажигаться и ставиться свечи, исполняться хором и органной музыкой духовные гимны, псалмы и т.д. Еще бы: из зарубежа и самой России должны были приехать к этому дню более 10-15 Католических Епископов вместе с родителями будущего патера. Имя и фамилию того семинариста я уже не помню. Пусть будет он, например, на кельто-ирландский лад, Джоном Кермланом.
Так вот, - после Святой Мессы мы стояли с Джоном на ступеньках Храма, периодически акцентируя внимание на будущего раба Народа Божия. Вдруг, испытывая наше внимание на него, ирландец стал закатывать на четыре стороны свои глаза, брови, надбровные дуги, помогая вдобавок всему этому лицевому ожерелью горделиво поднятым носом. Он не скрывал того, как за каких-то 30 секунд он превратился из тихого и скромного семинариста в величайшее, по сравнению с нами, церковно-приходское существо. Мы смотрели на него, а тот, питаясь будущим поповским драйвом, продолжал входить в экстаз, представляя себя центром духовной жизни Церкви. Разом душа переменилась: это уже был совсем другой Джон.
После того дня я, вспоминая другие случаи из духовной жизни, много размышлял на церковно-бытовые и духовные темы: что значит служение рукоположенного священника и Епископа в Церкви Христовой и какова мера служения по Заповедям Спасителя и Апостольскому Преданию и Римо-католическим Вселенским Соборам? Что значит это служение самому попу и самой общине верных? Кто такой рукоположенный священник как духовное, служебное существо лично для меня? Нужны ли вообще нам, Католикам, эти надменные горделивые священники. И если они наши духовные братья и отцы, то мне-то лично что дает их особая какая-то там миссия служения Божиих Таинств? И чем все обычные члены Церкви хуже их перед Христом? И внутри меня рождалось чувство какой-то детской, простодушной и чистой любви к Воскресшему Иисусу и Его Пренепорочной Матери и ко всем святым, сознавая, конечно, и свою греховность гордыни, как и в каждом человеке.
Одним вечером, после вечерней Святой Мессы, я стоял у входа в храм святого Людовика. Через двери вываливалась толпа молодых католиков с отцом Марианом Коминьским, служившим в тот вечер Таинство Евхаристии. Тот священник у многих был чуть ли не любимым проповедником Ордена Слова Божия (VERBUM DEI) из-за его поднимаемых тем современного человечества и простоты языка. Перед моим переходом в Римо-Католическую Церковь, когда Мариан служил Мессу, я часто приезжал послушать его и помолиться в общих молитвах. Патер весело и громко переговаривался с прихожанами своим зычным голосом. И вдруг как рявкнет весело-забавным голосом на всю предхрамовую площадь: «Ха-а-хе-хе!... А Господь остался!» Все молча глядели на него, недоумевая. А я подумал: в себе ли он? Как он может Имя Господа так всуе называть среди каких-то бесед и тем более во весь голос на всю округу! И это монах-священник, служивший только что Таинство Святого Причастия с Телом и Кровью Христа? Позже, в журналах, газетах, я видел его фотографии, где он был показан почти на всех кадрах с характерной ему тщеславно-актерской миной на лице, зная, какое внимание его персона монаха-патера имеет в Католических общинах.
И тогда у меня в очередной раз возникали вопросы о смысле служения рукоположенных священников: зачем они нужны и кому они нужны. Доверие я почти сразу же к попу Мариану тогда начал сильно терять.
Одно время в Москве служил монах-священник Ордена Слова Божия (VERBUM DEI) Ян Бочан. И вот, несколько раз после вечерних Святых Месс, наша компания видела его прогуливающимся за руку с девушкой-католичкой, прихожанкой храма, по центру города, мило шепчущихся друг с другом. Цирк да и только. Как в историческом кино: Католический монах-священник с вечными обетами и с девочкой в обнимку. Складывалось впечатление, что такие совпадения встреч после храма будто бы специально свыше нам были даны убеждаться в том, что говорят и пишут сотни лет о Римо-Католическом клире. Я ни в коем случае никого не осуждаю: каждому своё, просто много вещей рождают уйму мыслей, например, священник-монах в храме одно лицо, а в жизни послехрамовой уже другое, и причём не он один; и к примеру, зачем я должен слушать его на проповедях, в Таинстве исповеди как исповедника, если он резко нарушает свои монашеские и священнические обеты пред Богом и почти не стыдится перед пасомыми.
На окончательное решением разорвать все духовные связи с Яном Бочаном меня подвигло то, что на мою просьбу отслужить Заупокойную Мессу о моем отце, он ответил, что у него уже очередь таких Месс и что он, отец Ян, должен сам тоже жить. Конечно, он намекал на то, что ему верные уже дали денежек и что я тоже должен что-то за Мессу ему пожертвовать. Будто составляло большого труда Яну во время перечисления имён усопших назвать имя моего родителя. Я даже поделился тогда тем случаем с греко-католическим священником Сергеем Семиным. Отец Сергей предложил срочным порядком обратиться к Арихиепископу для духовного разбирательства: как можно просить что-то за молитвенную жертву.
Один раз я участвовал во встрече молитвенной группы Розария (католические молитвы с размышлениями по Богородичному Правилу на чётках) на квартире церковников-доминиканцев, где вопрошал одного монаха-священника Анжея Белята: почему и в каких обстоятельствах убийство является смертным грехом и злом; и когда убийство не суть грех, например при самозащите и т.д. Тот поп отвечал что-то, но в конце ясно выразился при всех, что я, мол, никакой не христианин по своим воззрениям. Добавил еще, что, конечно, Церковь не какая-то пацифистская организация, но я всё же, дескать, не христианин. Через несколько дней я пришел в храм святого Людовика, войдя в конфессионал-исповедальню не исповедываться, а попросту поделиться со священником духовной жизнью. Там, в храмовом полумраке, вдруг, за перегородкой, я увидел физиономию Анжея Белята. Я начал делиться с ним своими мыслями о том, что не всегда чувствую себя грешником в понимании греха как убийцы души человеческой внутри меня и т.д. Что, мол, интересно каждому же понимать разное греховное состояние внутри души. И вдруг я услышал в тиши и полумраке храма исполненные бесовской надменностью и властолюбием слова: «Слушай, у тебя какая-то совесть осталась? Ты пришел ко мне на Исповедь и считаешь себя безгрешным?». Я отвечал, что себя я контролирую и слушаю свою совесть. А патер не мог угомониться, его надменно-властный голос переходил во властно-удивлённый: «Кто – ты? Ты? Ты – слушающий свою совесть? Знаешь ли ты, что человек чаще всего не видит своего несовершенства? Все святые считали себя последними грешниками, а ты…?» Правда, к чести Анжея, потом уже, много раз видя меня в храме или на улице, он смущённо и стыдливо опускал глаза передо мною, проклиная, может, себя за свое поповское поведение. Позже один верный прихожанин мне признался, что к Анжею больше на исповедь не пойдёт из-за его отношения к нему и т.п. Наверно, немало жертв нашел тогда тот поп доминиканский.
Служил в те времена один субъект по имени отец Анжей Моравский, о котором с великой славой и честью писала тогда католическая пресса: что он, мол, возродил и организовал церковно-приходскую жизнь там-то и там-то. Так вот: для того горя лукового не составляло большого труда всегда, сколько я помню, во время Причастия с Господом, сатанинским надменно властолюбивым и деспотичным голосом рычать на верных: «На колени вставай, на колени!». Держа святую облатку, он пристально смотрел, кто как реагирует (к слову, в традициях Римской Мессы причастник сам выбирает, на коленях причащаться или стоя на ногах). Тот «священник», если можно называть таких этим именем, всем своим видом показывал свое иерархическое поповское превосходство над верными сынами Христовыми, будто вышел со страниц исторических книг, где описывается жизнь польских шляхтичей-придурков или «чудеса» церковных «чудаков», сошедшие с кадров фильмов, ставших уже классикой и притчей во языцех. Анжея как духовного отца я забыл навсегда.
Видя всю эту фальшь и ложь польско-католического поповства, я постепенно перестал ходить в храм св. Людовика и стал как бы само собою прихожанином Кафедрального Собора, ибо там и отцы-священники какие-то другие были, да и от дома было недалеко. Своим великолепием Католический Кафедральный Собор радовал душу и священники, служащие там, были более похожи на настоящих духовных братьев и отцев. Но глядя на опыт общения с определенным количеством Католической поповщины, приходишь к выводу: разве внешними делами добра надо побеждать мир? В первую очередь Истинное Христианство должно опираться на истинное созерцание Славы и Любви Бога-Троицы на Славу Креста Христова, исцеляясь Его Светом от смерти духовной, от гордыни и псевдохристианской лжи. Поэтому в историческом Католичестве и Православии царствует фальшиво новозаветное фарисейское «служение» Богу и Церкви, полностью противоречащее заповедям Спасителя и наставлениям Отцев Святых.
Остается надеяться, что мудрые и святые души отцев и верных Римского Католицизма, не закрывая глаза на мрак, позорящий самое лучшее и святое Католической Жизни, возродят когда-нибудь Благодатью Искупителя Белого Мира духовную суть Света Христианства, не имеющую иерархического разделения на Церковь Учащую и Церковь Слушающую на Святом Предании Апостольских Постановлений. Ни имеющую ни пятна, ни порока Истинного Православия веры и жизни, которое превратится в Церковь первых трех-пяти веков Христианства. И тогда величие Любви Римско-Католической Церкви соединится с величием Любви Истинной Православной Церкви Семи Вселенских Соборов в Единое Целое, дабы встретить грядущего на Суд Христа-Спасителя в Огне и Свете Божественного Духа!
LAUDETUR IESUS CHRISTUS!
Раб Божий Николай
P.S.: У христиан есть еще один повод для безконечных раздумий. Матерь Божия, Дева Мария, являясь много раз в португальском г. Фатиме святым пастушкам Франсишке, Жасинте и Лючие, сказывала, что среди Католических Епископов, священников и монахов существует всего лишь единицы, которые истинно Христовые, которые по-настоящему угождают Спасителю своим служением и жизнью. Похожие слова Она в явлениях ив 1846 году во Франции двум детям: Мелани Метью и Максиму Жиро. Например, такие: «Священники, служители Моего Сына, своей неправедной жизнью, непочтительностью и нечестием в отправлении Святых Таинств, своей страстью к деньгам, любовью к почестям и наслаждениям сделали себя канавами греха. Горе и тем, кто, посвятив себя Богу, своей неверностью и неправедной жизнью снова распинают Моего Сына! Грехи посвященных Богу вопиют к Небесам и призывают к возмездию! Кары Божии будут безпрецедентны. Горе населяющим Землю!»
Добавить сюда больше нечего, братья.
Так вот, - после Святой Мессы мы стояли с Джоном на ступеньках Храма, периодически акцентируя внимание на будущего раба Народа Божия. Вдруг, испытывая наше внимание на него, ирландец стал закатывать на четыре стороны свои глаза, брови, надбровные дуги, помогая вдобавок всему этому лицевому ожерелью горделиво поднятым носом. Он не скрывал того, как за каких-то 30 секунд он превратился из тихого и скромного семинариста в величайшее, по сравнению с нами, церковно-приходское существо. Мы смотрели на него, а тот, питаясь будущим поповским драйвом, продолжал входить в экстаз, представляя себя центром духовной жизни Церкви. Разом душа переменилась: это уже был совсем другой Джон.
После того дня я, вспоминая другие случаи из духовной жизни, много размышлял на церковно-бытовые и духовные темы: что значит служение рукоположенного священника и Епископа в Церкви Христовой и какова мера служения по Заповедям Спасителя и Апостольскому Преданию и Римо-католическим Вселенским Соборам? Что значит это служение самому попу и самой общине верных? Кто такой рукоположенный священник как духовное, служебное существо лично для меня? Нужны ли вообще нам, Католикам, эти надменные горделивые священники. И если они наши духовные братья и отцы, то мне-то лично что дает их особая какая-то там миссия служения Божиих Таинств? И чем все обычные члены Церкви хуже их перед Христом? И внутри меня рождалось чувство какой-то детской, простодушной и чистой любви к Воскресшему Иисусу и Его Пренепорочной Матери и ко всем святым, сознавая, конечно, и свою греховность гордыни, как и в каждом человеке.
Одним вечером, после вечерней Святой Мессы, я стоял у входа в храм святого Людовика. Через двери вываливалась толпа молодых католиков с отцом Марианом Коминьским, служившим в тот вечер Таинство Евхаристии. Тот священник у многих был чуть ли не любимым проповедником Ордена Слова Божия (VERBUM DEI) из-за его поднимаемых тем современного человечества и простоты языка. Перед моим переходом в Римо-Католическую Церковь, когда Мариан служил Мессу, я часто приезжал послушать его и помолиться в общих молитвах. Патер весело и громко переговаривался с прихожанами своим зычным голосом. И вдруг как рявкнет весело-забавным голосом на всю предхрамовую площадь: «Ха-а-хе-хе!... А Господь остался!» Все молча глядели на него, недоумевая. А я подумал: в себе ли он? Как он может Имя Господа так всуе называть среди каких-то бесед и тем более во весь голос на всю округу! И это монах-священник, служивший только что Таинство Святого Причастия с Телом и Кровью Христа? Позже, в журналах, газетах, я видел его фотографии, где он был показан почти на всех кадрах с характерной ему тщеславно-актерской миной на лице, зная, какое внимание его персона монаха-патера имеет в Католических общинах.
И тогда у меня в очередной раз возникали вопросы о смысле служения рукоположенных священников: зачем они нужны и кому они нужны. Доверие я почти сразу же к попу Мариану тогда начал сильно терять.
Одно время в Москве служил монах-священник Ордена Слова Божия (VERBUM DEI) Ян Бочан. И вот, несколько раз после вечерних Святых Месс, наша компания видела его прогуливающимся за руку с девушкой-католичкой, прихожанкой храма, по центру города, мило шепчущихся друг с другом. Цирк да и только. Как в историческом кино: Католический монах-священник с вечными обетами и с девочкой в обнимку. Складывалось впечатление, что такие совпадения встреч после храма будто бы специально свыше нам были даны убеждаться в том, что говорят и пишут сотни лет о Римо-Католическом клире. Я ни в коем случае никого не осуждаю: каждому своё, просто много вещей рождают уйму мыслей, например, священник-монах в храме одно лицо, а в жизни послехрамовой уже другое, и причём не он один; и к примеру, зачем я должен слушать его на проповедях, в Таинстве исповеди как исповедника, если он резко нарушает свои монашеские и священнические обеты пред Богом и почти не стыдится перед пасомыми.
На окончательное решением разорвать все духовные связи с Яном Бочаном меня подвигло то, что на мою просьбу отслужить Заупокойную Мессу о моем отце, он ответил, что у него уже очередь таких Месс и что он, отец Ян, должен сам тоже жить. Конечно, он намекал на то, что ему верные уже дали денежек и что я тоже должен что-то за Мессу ему пожертвовать. Будто составляло большого труда Яну во время перечисления имён усопших назвать имя моего родителя. Я даже поделился тогда тем случаем с греко-католическим священником Сергеем Семиным. Отец Сергей предложил срочным порядком обратиться к Арихиепископу для духовного разбирательства: как можно просить что-то за молитвенную жертву.
Один раз я участвовал во встрече молитвенной группы Розария (католические молитвы с размышлениями по Богородичному Правилу на чётках) на квартире церковников-доминиканцев, где вопрошал одного монаха-священника Анжея Белята: почему и в каких обстоятельствах убийство является смертным грехом и злом; и когда убийство не суть грех, например при самозащите и т.д. Тот поп отвечал что-то, но в конце ясно выразился при всех, что я, мол, никакой не христианин по своим воззрениям. Добавил еще, что, конечно, Церковь не какая-то пацифистская организация, но я всё же, дескать, не христианин. Через несколько дней я пришел в храм святого Людовика, войдя в конфессионал-исповедальню не исповедываться, а попросту поделиться со священником духовной жизнью. Там, в храмовом полумраке, вдруг, за перегородкой, я увидел физиономию Анжея Белята. Я начал делиться с ним своими мыслями о том, что не всегда чувствую себя грешником в понимании греха как убийцы души человеческой внутри меня и т.д. Что, мол, интересно каждому же понимать разное греховное состояние внутри души. И вдруг я услышал в тиши и полумраке храма исполненные бесовской надменностью и властолюбием слова: «Слушай, у тебя какая-то совесть осталась? Ты пришел ко мне на Исповедь и считаешь себя безгрешным?». Я отвечал, что себя я контролирую и слушаю свою совесть. А патер не мог угомониться, его надменно-властный голос переходил во властно-удивлённый: «Кто – ты? Ты? Ты – слушающий свою совесть? Знаешь ли ты, что человек чаще всего не видит своего несовершенства? Все святые считали себя последними грешниками, а ты…?» Правда, к чести Анжея, потом уже, много раз видя меня в храме или на улице, он смущённо и стыдливо опускал глаза передо мною, проклиная, может, себя за свое поповское поведение. Позже один верный прихожанин мне признался, что к Анжею больше на исповедь не пойдёт из-за его отношения к нему и т.п. Наверно, немало жертв нашел тогда тот поп доминиканский.
Служил в те времена один субъект по имени отец Анжей Моравский, о котором с великой славой и честью писала тогда католическая пресса: что он, мол, возродил и организовал церковно-приходскую жизнь там-то и там-то. Так вот: для того горя лукового не составляло большого труда всегда, сколько я помню, во время Причастия с Господом, сатанинским надменно властолюбивым и деспотичным голосом рычать на верных: «На колени вставай, на колени!». Держа святую облатку, он пристально смотрел, кто как реагирует (к слову, в традициях Римской Мессы причастник сам выбирает, на коленях причащаться или стоя на ногах). Тот «священник», если можно называть таких этим именем, всем своим видом показывал свое иерархическое поповское превосходство над верными сынами Христовыми, будто вышел со страниц исторических книг, где описывается жизнь польских шляхтичей-придурков или «чудеса» церковных «чудаков», сошедшие с кадров фильмов, ставших уже классикой и притчей во языцех. Анжея как духовного отца я забыл навсегда.
Видя всю эту фальшь и ложь польско-католического поповства, я постепенно перестал ходить в храм св. Людовика и стал как бы само собою прихожанином Кафедрального Собора, ибо там и отцы-священники какие-то другие были, да и от дома было недалеко. Своим великолепием Католический Кафедральный Собор радовал душу и священники, служащие там, были более похожи на настоящих духовных братьев и отцев. Но глядя на опыт общения с определенным количеством Католической поповщины, приходишь к выводу: разве внешними делами добра надо побеждать мир? В первую очередь Истинное Христианство должно опираться на истинное созерцание Славы и Любви Бога-Троицы на Славу Креста Христова, исцеляясь Его Светом от смерти духовной, от гордыни и псевдохристианской лжи. Поэтому в историческом Католичестве и Православии царствует фальшиво новозаветное фарисейское «служение» Богу и Церкви, полностью противоречащее заповедям Спасителя и наставлениям Отцев Святых.
Остается надеяться, что мудрые и святые души отцев и верных Римского Католицизма, не закрывая глаза на мрак, позорящий самое лучшее и святое Католической Жизни, возродят когда-нибудь Благодатью Искупителя Белого Мира духовную суть Света Христианства, не имеющую иерархического разделения на Церковь Учащую и Церковь Слушающую на Святом Предании Апостольских Постановлений. Ни имеющую ни пятна, ни порока Истинного Православия веры и жизни, которое превратится в Церковь первых трех-пяти веков Христианства. И тогда величие Любви Римско-Католической Церкви соединится с величием Любви Истинной Православной Церкви Семи Вселенских Соборов в Единое Целое, дабы встретить грядущего на Суд Христа-Спасителя в Огне и Свете Божественного Духа!
LAUDETUR IESUS CHRISTUS!
Раб Божий Николай
P.S.: У христиан есть еще один повод для безконечных раздумий. Матерь Божия, Дева Мария, являясь много раз в португальском г. Фатиме святым пастушкам Франсишке, Жасинте и Лючие, сказывала, что среди Католических Епископов, священников и монахов существует всего лишь единицы, которые истинно Христовые, которые по-настоящему угождают Спасителю своим служением и жизнью. Похожие слова Она в явлениях ив 1846 году во Франции двум детям: Мелани Метью и Максиму Жиро. Например, такие: «Священники, служители Моего Сына, своей неправедной жизнью, непочтительностью и нечестием в отправлении Святых Таинств, своей страстью к деньгам, любовью к почестям и наслаждениям сделали себя канавами греха. Горе и тем, кто, посвятив себя Богу, своей неверностью и неправедной жизнью снова распинают Моего Сына! Грехи посвященных Богу вопиют к Небесам и призывают к возмездию! Кары Божии будут безпрецедентны. Горе населяющим Землю!»
Добавить сюда больше нечего, братья.
